Режиссёр развивает то, что является главным в сценическом образе Натальи Рычковой – хрупкость, женственность, обречённость, незащищенность. И филигранно создаёт безвоздушное пространство вокруг главной героини. Совершенная неземная, как будто инопланетянка с синей мерцающей кожей и огромными глазами, которую занесло с Венеры на Альдебаран. Нелюбимое дитя с любимыми книгами, из холодного монастыря и отчего дома в новый дом-тюрьму. Ни одной точки соприкосновения с уютным и надёжным Шарлем, который казался спасательным кругом. Мир вокруг искривлённое пространство - как чёрная дыра. Абсолютное одиночество, степень которого подчёркивает множество деталей.

Фёдоров почти вовсе отказался от текста, пересказывая сюжет на том птичьем языке междометий, вздохов, шепотов и разнообразных цитат, что так хорошо знаком его поклонникам. Но, скажем, в «Чуваке» порубленная в мелкую окрошку речь героев создавала образ родного коллективного бессознательного. Там любая интонация, фраза, афоризм, строчка из песни узнавались «с одной ноты» — настолько вся эта российская безнадёга, где муж вечно пьёт или сидит, а жена его безропотно ждёт, вшита в нашу подкорку. В «Мадам Бовари» Фёдоров попробовал применить этот приём, напротив, на отчуждение. Когда наши артисты пытаются подражать французам, обычно получается плохо. На этом курьёзе, доведенном до гротеска, собственно, и построен спектакль.